Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Sicilia 2

Рецензия на фильм Прикосновение



Говорят, Мафия – бессмертна. И действительно, ведь подлинная Семья – это не те, кто живут, а те, кто уже умерли. И хорошо, когда вся Семья в сборе.

Протагонист совершенно уникального постсоветского фильма "Прикосновение" (реж. Альберт Мкртчян, студия "Транс-Ф", 1992) – вылитый московский агент Купер, расследующий – только не убийство, а самоубийство – московской Лоры Палмер, быстро оставляет свои детские и наивные гипотезы о "мафии экстрасенсов" и переходит к высокому служению онтологически куда более подлинной мафии – мафии мертвых Предков, объединенных в секту "Сподвижников".

"Сподвижники" – это своего рода бодхисаттвы, стремящиеся вырвать близких родственников из круга перерождений. Ведь жизнь, как мы узнаем по ходу фильма, лишь форма тяжелой болезни, так что кто познал мир, тот нашел труп. А потом еще один и еще. Для общения со "Сподвижниками" хорошо подходят столь загадочные для нас технологические сообщения железнодорожных диспетчеров, например, например, что сближает ви'дение Мкртчяна с ви'дением Кэндзи Миядзавы.

"Прикосновение", однако – это вовсе не пресловутый "некрореализм" или "черное фэнтези". Скорее уж "некроромантизм", где Предки функционально лишь несколько более гневная форма в целом благожелательных к роду протагониста Фей (скажем, таких, как в "Кошкодаве Сильвере").

Критики фильма из путинской эры (уже благополучно подходящей к концу), конечно, всегда готовы сказать, что мол вот, такое кино как раз для 90-х, чтобы люди по выходу из кинотеатров сами вскрывали себе вены, а не занимались гражданской войной, например, например. Они забывают, что режиссер фильма – армянин, то есть в той или иной степени участник этих самых гражданских войн IRL. И снимая фильм о русских, он сумел придать им этакие благородные римские нюансы, которых у них скорее всего нет.

Вот и Орден покойных благодетелей именует себя "форзи", что может быть производным от итальянского forzare (принуждать). И по Мкртчяну когда вы умираете, это значит, что вам сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Согласитесь, такое понимание смерти куда более продуктивно, чем то, которое русским навязывает их схизматическая Церковь или тем паче марксисты-атеисты. В зазоре между этими двумя могучими, но контринициатическими силами, одна из которых была уже слишком слаба, а другая – еще слишком слаба, только и было возможно снять (руками, впрочем, режиссера-инородца) такое вот, подлинно "этрусское" кино.

См. также Сионизм для всех
celtic-skeltic

Чудеса мира - рецензия на старое аниме "История 1001 ночи"

– Не говори как человек. Они это они, а мы это мы!
– Ну-ка притормози
– Ну что опять?
– Там человек...
– Снова?!


(разговор джиннов из "Истории 1001 ночи")

Японская интерпретация арабских сказок? Идея поначалу кажется диковатой. Тем не менее, "Сказки 1001 ночи" экранизировались в Японии неоднократно. Наиболее известной работой является, пожалуй, музыкальный фильм Ёшитаки Амано (1998), который, однако, бессюжетен и представляет собой попросту анимационный клип, хотя бы и абсолютно гениальный.

Что до сюжетных работ, то наиболее ранней была Senya Ichiya Monogatari ("История 1001 ночи") Эйити Ямамото, которая увидела свет в далеком 1969 году.

И вот что удивительно – первый блин вовсе не оказался комом, хотя и имеет специфическую начинку. Ямамото удалось таки передать атмосферу "1001 ночи" (в фильме искусственно объединены в один сценарий фигурой Алладина около 12 разных сказок). Причем эксплуатационная форма (потребовавшая жесткой цензуры при передаче фильма на американский рынок) совершенно этому не помешала, скорее даже напротив, помогла.

Я даже не побоюсь сказать, что Ямамото удалось передать дух Темных Веков (эпохи, в которой и возникало ядро арабских сказок), чего не удалось никому из христианских художников и режиссеров, страдавших либо детсадом головного мозга (большинство) либо Ренессансом оного (Пазолини). Местами это просто страшный, эфиальтический фильм – куда как пострашнее пресловутой диснеевской "Русалочки", увиденной на большом экране в возрасте 8 лет. В такие моменты вспоминаешь, что, во-первых, смотришь именно аниме с его ахристианской бескомпромиссностью, а во-вторых то, что сами арабские сказки передают ситуацию столкновения арабов с состоянием языческого хаоса депопулирующего и аномичного Древнего Мира, душеприказчиком которого мусульмане стали в VII веке н.э.

Эти осколки эллинистической и древнеперсидской Вселенной, умирая и разлагаясь, высвобождали колоссальное количество дикости: происходил мощнейший реванш природы явной и оккультной, пока новый арабоязычный мир ислама постепенно не стал брать над ней верх.

Достаточно здесь припомнить лишь одну историю того времени – про то, как имам Али выковырял из под корней "неправильного" дерева саму богиню Уззу (анонимное сочинение "Чудеса Мира") или рассказ о том, как духи посещали рыночные площади и стартовали с них в небо на глазах у торгующих средь бела дня, произнеся несколько невнятных фраз. Собственно, поэтому арабские свидетельства о Темных Веках так безумно интересны.

Кто как не японец мог все это передать? Этот фильм кажется нелепым, пошловатым и даже неуместным лишь первые несколько минут, а потом... потом становится пофигу, что герои говорят на мунспике посреди иракских пустынь, называя джиннов "аякаши" (субтитры переводят дословно-надмозгово - "монстры").

После этого повествование затягивает на самую глубину Персидского залива, где скрывается Левиафан, боящийся птицы Зиз, и лежат скелеты моряков Синдбада. И, пожалуй, только "гастарбайтерско-морячковое" трикстерство Алладина, злая, "парижская" сатира повествования и рисунка, высмеивающая современные петромонархии Залива, отличная музыка, да задорная публичная нагота большинства героинь (на деле не столь уж и необычная в реальном Халифате по крайней мере до конца полуджахилийной эпохи Омейядов) подкачивают в тонущем зрителе запас храбрости, потребный для дальнейшего просмотра.

И мы вновь убеждаемся, что шестидесятые годы были действительно золотой эрой для визуального искусства.

– Ну, мы достали до Солнца?
– Король, мы старались изо всех сил!


("История 1001 ночи")

celtic-skeltic

Secret of Kells - запоздалая рецензия

Насколько "более лучшим" вышел бы этот мультфильм, если бы его авторам не ставились возрастные ограничения 0+, видно по действительно блестящему Y Mabinogi (2003), который, вдобавок снят по источнику, практически лишенному христианской редакции ("окном в железный век" назвал "Мабиногион" John T. Koch).

Парадигма "охраны детства" так же исчерпала себя, как и христианская пропаганда, которая в Западной Европе сохраняет живучесть лишь на окраинах, каковыми являются сегодня как раз кельтские территории, прежде ровно по той же самой причине (т.е. по причине периферийности) лучше всего сохранявшие следы "язычества".

Пример такой пропаганды христианства (а, точнее, того, что Дугин именует керигмой христианства) – перед нами, и главный вывод, который приходится из него сделать – о наличии на этих территориях продленного "христианского модерна", что отдаленно напоминает ситуацию, имевшуюся в США по крайней мере, до самого недавнего времени.

Некоторые визуальные моменты мультфильма, впрочем, вдохновляют. Фея Эшлин, являющая собой классический пример Leanan Si'dhe, помогающей художнику, "производит впечатление" действующей феи, насколько это ощущение было доступно авторам для восприятия и трансляции – по причинам, изложенным выше.

Возможно, лишь в скверных полунамеках (которые легко спутать с нашими собственными домыслами) содержится догадка о том, что разрушение мультипликационного аббатства карикатурными викингами отряда имени Варга Викернеса отчасти (и также в глубоко спрофанированном ключе) соответствует циклическому обновлению мира и является разумной платой за явление в сакральный космос Ши печатного слова и иллюстраций – да еще при помощи откровенно хтонических сил.

Эта возможность, функционально сооотносясь и с грубо политкорректным, эпизодическим, как полагается в таких случаях, присутствием в монастыре чернокожего монаха и с ассоциативным приемом по сближению образа уже упомянутых "викингов" с нацистами-карателями, создает вульгарное (даже по отношению к прямой пропаганде) пространство интерпретаций, которое, как считается, удовлетворит сегодня и христианина, и его верного миньона в современном мире – то есть так называемого неоязычника.

Последнему предлагается "догадаться", "дойти своим умом". Эта детсадовская игра, эта нехитрая экзегеза подобна прогулке по запертой комнате вокруг стула, на котором сидит христианин. Как говорится в ирландских сагах, "нетрудно сказать". Если мы действительно не ошибаемся, приписывая мультфильму данную интенциональность, то речь пойдет, соответственно, уже не о христианском модерне, а о постхристианском постмодерне (в котором, "от щедрот", оставлено место и для неоязыческого зрителя)

Что же до викингов, то настоящие основали Дублин и многие другие города Ирландии. И хотя мы ни в коем случае не считаем основание такого города как Дублин благим действием (особенно по отношению к Ши), все же следует признать, что оно, во всяком случае, разительно отличается от карательной экспедиции.
celtic-skeltic

From Russia with Qurlyq - рецензия на фильм "Секс-Сказка"

Я налегке, в кабриолете,
В бокале – пена праздных дней,
Люблю пожить на этом свете,
Но тот – значительно сильней!


(Андрей Чернов)


Настоящий подарок любителям атмосферы "Господина Оформителя" – очень неожиданное порождение благодатной эпохи междуцарствия, когда ментальность совка, наверное, максимально за всю его историю приблизилась к ментальности Восточной и даже где-то Западной Европы (остатки советского ресурса еще есть, а можно уже практически все – гуляем). Вышла этакая карманная Богемия, не пережившая, впрочем, 1993 года, поставившего чешские иллюзии совка на реалистические албанские рельсы.

И ведь далеко не все бросились снимать трэш, chernukha, boevik и дурацкие "эксцентрические комедии"! Вот перед нами лента 1991 года с ужасно пошлым и явно эксплуатационным названием "Секс-Сказка", которая, однако, при вскрытии оказывается очень хорошей экранизацией совсем небольшого, "инициатически-иронического" рассказа Владимира Набокова. Того самого секса здесь – чуть, а вот атмосферы текстов – не столько даже Набокова, сколько Егория Простоспичкина – хоть отбавляй.

И да, да, в главной роли – Людмила Гурченко (!) в роли стареющей демоницы с замашками Воланда и повадками езидского Таус-Малака, устраивающая испытание Истинной Воли скучающему петербургскому декаденту belle epoque. Зритель, однако же, скучать не будет: снят фильм просто отлично – при этом на отвратительнейшую пленку (и, вероятно, оригинал утрачен и не подлежит восстановлению). Несмотря на то, что в текст Набокова внесены заметные изменения, они не слишком существенны для восприятия общего духа рассказа и авторских идей, хотя эксплуатационные интенции режиссера также совершенно очевидны.

Фильм, имеющий чуть более чем никакое отношение к фирме Тепцова, может, тем не менее, рассматриваться как сайд-стори "Оформителя", если представить, что обе истории разворачиваются одновременно в одном и том же Петербурге Серебряного века. Алена Лисовская из "Сказки" даже чем-то напоминает Анну Демьяненко из "Оформителя". При таком забавном допущении этот воображаемый диптих начинает уже "тянуть" на versum, т.е. на "вселенную".